arguendi (arguendi) wrote,
arguendi
arguendi

Жаркое лето 2014-го

Поступило предложение считать это лето самым лучшим русским летом. Поддерживаю. Никогда до этого мы не испытывали тех эмоций, что испытали всей нацией в те горячие деньки. Пусть серьезных последствий они не дали (потому как всё-таки мы - мертвечина, живыми будут следующие поколения, не прошедшие сквозь жернова социальных экспериментов), но зато стало понятно, что еще жив курилка. Что еще есть у нас шансы.

Могли ли мы в каком-нибудь никчемном 2012, например, году, всерьез обсуждая "Оккупай Абай" и поход Чириковой в американское посольство, рассчитывать, что в 2014 всё изменится самым кардинальным образом и столичный офисный планктон начнет жить оперативными сводками из никому ранее не известных донбасских сел и городов? Сколько мужиков по всей России в те дни только и мечтало о том, чтобы хоть на мгновение оказаться там, прильнуть к этому всёочищающему огню - где стрелковская "Нона" обстреливала гору Карачун, а в Семеновке под украинскими минометами бегал с матюгальником смешной рыжебородый морпех.



Я вспоминаю, насколько чище стал тогда воздух в «информационном пространстве». Вмиг пропал интерес к похождениям светских тусовщиц и скандальным выходкам «современных художников», – весь тот шлак, которым забиты головы «пользователей интернета», слинял в один день. Был смыт Русской весной. Казалось, что и не вернётся. Раз помывшись, не захочешь снова стать грязным... Но вот у нас опять «запрет гомеопатии» сражается с «русофобскими высказываниями Райкина». Липкая нечистая скука.

Великое было время.

"Великодушие гибнет в периоды долгого мира, а вместо него являются цинизм, равнодушие, скука и много - много что злобная насмешка, да и то почти для праздной забавы, а не для дела. Положительно можно сказать, что долгий мир ожесточает людей. В долгий мир социальный перевес всегда переходит на сторону всего, что есть дурного и грубого в человечестве, - главное к богатству и капиталу. Честь, человеколюбие, самопожертвование еще уважаются, еще ценятся, стоят высоко сейчас после войны, но чем дольше продолжается мир - все эти прекрасные великодушные вещи бледнеют, засыхают, мертвеют, а богатство, стяжание захватывают всё. Остается под конец лишь одно лицемерие — лицемерие чести, самопожертвования, долга, так что, пожалуй, их еще и будут продолжать уважать, несмотря на весь цинизм, но только лишь на красных словах для формы. Настоящей чести не будет, а останутся формулы. Формулы чести - это смерть чести. Долгий мир производит апатию, низменность мысли, разврат, притупляет чувства. Наслаждения не утончаются, а грубеют. Грубое богатство не может наслаждаться великодушием, а требует наслаждений более скоромных, более близких к делу, то есть к прямейшему удовлетворению плоти. Наслаждения становятся плотоядными. Сластолюбие вызывает сладострастие, а сладострастие всегда жестокость. Вы никак не можете всего этого отрицать, потому что нельзя отрицать главного факта: что социальный перевес во время долгого мира всегда под конец переходит к грубому богатству".

Достоевский, "Парадоксалист"


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments