arguendi (arguendi) wrote,
arguendi
arguendi

Что такое настоящая элита, а что такое интеллигенция

Прежде общество жило органической жизнью, люди устраивались на основах
собственного опыта и наблюдения, опыта прошлых поколений, на опоре групповых и
классовых авторитетов непосредственного знания. Наконец, люди доверяли
не одному "разуму", но прислушивались к своему чувству, к реальным впечатлениям.
По учению Кондорсе, в XVIII веке в мире произошел переворот: Разум созрел,
и отныне должно наступить царство Разума, которым будет управляться человечество.
Это учение - настоящий день рождения нового класса представителя и хранителя "Разума",
класса, впоследствии принявшего название "интеллигенция".
Л.А.Тихомиров, 1902 г.



Значение сословно-организующей деятельности для возвращения образованному слою его нормального характера заслуживает в настоящее время особенного внимания всех лучших сил самого образованного слоя. Ему более чем кому-либо следует подумать о ненормальном характере, который он невольно принимает, превращаясь в так называемую интеллигенцию.

Я говорю в данном случае не об идеях интеллигенции, не о тех или иных ее партиях, но о самом социальном характере ее, при котором ее идеи, изменяясь в ту или иную сторону, обрекаются на развитие почти фатально ненормальное.

Основной характер современной интеллигенции состоит в том, что она из совокупности просто образованных людей разных сословий и классов сама превратилась в особый класс, специализированный на функциях "знания и понимания" и уже не у нации почерпающий идеи, а, наоборот, как бы мыслящий за нацию и внушающий ей идеи. Это положение вредное для нации, вредное и для этого "мозга нации", а в то же время новое в истории. Оно заявило себя, собственно, с XVIII века и характеристично обнаружилось одновременно с идеей революции. За все остальное время существования человечества такой отслоенной, превратившейся в особый класс интеллигенции не было. Были люди образованные, ученые, были и классы, более других обладавшие образованием. Но эти образованные люди не сплачивались, не выделялись в особенное сословие, а были неразрывно связаны с жизнью других, органических слоев народа.

Даже духовенство, иногда наиболее сосредоточивавшее знания, являлось особым сословием и имело авторитет не как "интеллигенция", не потому, что оно было "интеллигенцией", а потому, что служило удовлетворению религиозной потребности народа. В христианском мире оно даже не определяло верований народа, а только имело те же самые верования, что и народ. Митрополит или патриарх, изменявший эти верования, не встречался народом, как ныне интеллигенция, с преклонением перед "последним словом" понимания, а напротив, изгонялся как еретик. Величайшим авторитетом в духовенстве пользовались не наиболее образованные, а наиболее святые, то есть наиболее преуспевшие в том духовном совершенстве, которого старался достигать и каждый, самый скромный мирянин.

Были образованные бояре, и их мнения о политических делах окружались в глазах народа большим авторитетом. Однако напрасно бы пытался боярин ослепить народ проектами "последних слов" революционных переворотов. Даже и несравненно меньшего переворота не мог он сделать, потому что в народе повсюду имелись свои социальные авторитеты, свои, в своем роде, "интеллигенты" - по крестьянской ли жизни, по посадской ли и торговой или в казачьих населениях. Все эти слои нации верили в свой ум и понимание, и если теоретическое значение, чисто книжное, не очень распространялось, отчасти именно потому, что эта сословная интеллигенция прекрасно понимала, что величайшее знание жизни есть знание непосредственное, а не книжное. Поэтому у всех народов авторитетом знания, то есть своего рода интеллигентом, считался наиболее опытный, умный и наблюдательный деятель самого сословия.

Вследствие присутствия повсюду таких людей, вследствие обладания своими авторитетами, своими "интеллигентами" сословия были живы и крепки, и внутреннее духовное порабощение каждого из них каким-либо другим сословием было крайне трудно, почти невозможно. Наши крепостные потеряли почти все, но сохранили до конца духовную, умственную самостоятельность.

Дворянство могло взять у крепостных их гражданские права, но подчинить их духовно было не в состоянии. Так было повсюду, и замечательно - именно в эти времена никто не признавал законом "борьбу классов", все классы чувствовали свою связь, и национальное единство твердо поддерживалось этой "сословной интеллигенцией".

Интеллигенция внесословная проявлялась, как это и подобает, в редких, личных исключениях, которые в таких малых дозах имели для общества даже полезное значение фермента, тем более что на такую внесословную роль являлись лишь весьма оригинальные и сильные личности.

Но вот в новейшее время общество залила потоком "внесословная", "бессословная" интеллигенция, которая потому и бессословна, что в себе самой составила особый класс.

Ее настоящий пророк и представитель - это Кондорсе, объявивший наступление новой эры - эры Разума.

...Последующие поколения интеллигенции много раз принуждены были признавать, что "Разум" их предшественников совсем не был "Разумом", а выражал ошибку и фикцию. Но вместо этой фикции интеллигенция создавала новое "последнее слово", в которое верила так же слепо, как прежде, так же презирая голос разума всех остальных людей, так же вбирая в себя изо всех сословий всех людей, идущих учиться, переделывая их по-своему, устанавливая учебные заведения так, чтобы вырабатывать из детей всех сословий именно себе подобную "интеллигенцию", устанавливая конституции, при которых вся власть должна была очутиться в руках интеллигентов-политиканов, интеллигентов-бюрократов и т. д.

Никогда нации, в лице своих органических слоев, не были до такой степени "обезглавлены", очищены от всякого самостоятельного обладания разумом, который весь монополизирован в особом сословии всем властвующей, за всех думающей "интеллигенции"!

Это выделение функции знания и понимания в ведение особого класса создало из него силу страшную, которая, приспособляясь ко всем политическим условиям, захватывает власть над народом и в республиках, и в монархиях.

А между тем, отчленяясь ото всех сословий, создаваемых органической жизнью, эта новая аристократия в то же время неизбежно получила не жизненный, а теоретический, книжный ум. Она сама исказила этим свое развитие и именно потому стала вечно революционной, так как ее мышление созревает не на самой жизни (в которой она прямо не участвует), а на той или иной теории жизни.

В этом и состоит источник революционности интеллигентного класса, ибо он постоянно стремится переделать жизнь на основании теории. Ложность такого способа управления народной жизнью изобличалась уже много раз фактами. Интеллигенция много раз могла видеть это по опытам своих предшественников. Однако по складу своего ума она готова лишь отвергать прежние теории, но никак не отказаться от царства теории и на место прежних "последних слов" только выдвигает новые, еще более "последние", упорствуя в своей роли "хранительницы разума" и - в этом качестве - властительницы судеб наций.

В жизни этого нового социального слоя много трагического. Ему постоянно приходится разочаровываться в себе. Он упорно ищет настоящего закона, которому бы можно было подчинить нации уже окончательно по "Разуму", и каждый раз сам убеждается, что преследовал только химеру.

В марксовской теории он было нашел "настоящий закон", своего рода бога, первичную силу, - в материальном процессе производства.

И вот социал-демократия объявила "пролетариат" "сословием будущего", господином всего, - конечно, все-таки сама управляя этим господином и обязывая его верить в открытую ею истину и действовать сообразно этому "последнему слову" Разума. Когда же пролетариат вместо революции стал улучшать свой быт, та же социал-демократия начинает бранить и его, то есть то сословие, которому она в теории только что обязалась подчиниться.

И не подлежит сомнению, что если и "условия производства" не поведут народы к революции и "новой эре", то интеллигенция отбросит марксизм, как отбросила прежние свои теории, и придумает еще какое-нибудь новое "последнее слово", которое опять будет так же упорно навязывать народам, как навязывала марксизм.

Но эта ненормальная, узурпаторская роль отзывается уже тяжело на самой интеллигенции. Она становится все более тревожна, нервна. Какая разница с прежней, сословной интеллигенцией! Та была важна, спокойна, без фанатизма уверена в своей правде, в несомненности того закона жизни, которому служила. Теперь являются нервность, беспокойность, постоянная перемена последних слов истины и каждый раз преследование с ненавистью всякого сомнения в последнем издании "истины". А между тем червь сомнения гложет новую аристократию, и некоторые ее фракции додумываются до самых невероятных умопомрачений, вроде "сверхчеловечества".

Удивительно, как эта новая интеллигенция, ища "настоящего закона" жизни, не догадывается, что он не может быть новым! Разве же может быть закон природы, который бы не действовал вечно, хотя бы мы его и не знали? Разве можно отменить закон природы? А потому вдвойне абсурдна идея "революции". Законы жизни создали общество, оно пропитано ими насквозь, и их прекрасно понимала прежняя интеллигенция, потому что будучи сословной, наблюдала действительную общественную жизнь. Нынешняя же интеллигенция - вся в книге, в теории, в отвлечении, и только поэтому не может понять того, что ясно как день при непосредственном наблюдении.

Граф Л. Толстой одну минуту готов был понять это и вздумал было учиться у мужика пониманию жизни. Но типичный "интеллигент", созданный идеей "царства Разума", он не способен был подчиниться действительному закону жизни и горделиво принялся перекраивать его по-своему. Наши "народники" тоже пытались "подчиниться народу", но вроде того, как социал-демократы подчиняются пролетарию: под условием, чтобы у народа были их идеи... В отслоенном образованном классе неистребимо какое-то чисто классовое "самоутверждение", которое заставляет его из каждого порыва благодетельного самоанализа и осуждения своих ошибок восставать только с новой решимостью не учиться у нации, а учить ее.

Продолжающееся столь долго господство этого класса, чуждого действительной социальной жизни, во всех странах тяжко отзывается и на состоянии умов, и на всем строе наций. У нас это заметно еще сильнее, нежели в Европе. А между тем как жить без образованных людей, и особенно у нас, где их в народе так мало? Отрешиться же от своих ошибок нашей интеллигенции труднее, чем какой-нибудь другой, потому что она менее самостоятельна и в каждой попытке слиться с нацией останавливается не только своим характером и своей традицией, но еще и голосом европейской интеллигенции. А между тем ее влияние на русскую жизнь еще более теоретично, а потому еще более революционно.

Положение это терзает и страну, и саму интеллигенцию. Но как же из него выйти?

Единственное средство выйти из положения, созданного бессословной "интеллигенцией", состоит в том, чтобы сама масса нации начала у нас сильнее жить своей естественной групповой, сословной жизнью. В этом отношении и важно все, что дает этим группам организацию и права для самостоятельной жизни.

...Чем шире и разностороннее будет развиваться эта выработка сословной, слоевой жизни, тем сильнее нации начнут снова пропитываться своими собственными "интеллигентами", людьми знающими, деловыми, авторитетными и в то же время не оторвавшимися от действительной жизни. К ней их крепко привязывает их положение в сословии. Только возрождение такой сословной интеллигенции и может освободить наконец нации от сословия интеллигенции, а этим путем поможет оздоровить саму нынешнюю интеллигенцию, указав ей ее настоящее дело, то есть не господство над народом, но служение ему.

У интеллигенции, вырастающей на национальной групповой самодеятельности, у тех авторитетных, доверенных людей, которых выдвигает деловая жизнь групп и сословий, получается уже не книжная, не лихорадочно-отвлеченная, а практическая, здоровая закалка ума. Связь с народом ставит такую интеллигенцию на почву народных верований, духовных потребностей и исторических идеалов. У таких людей становится иным и пользование помощью науки.

Интеллигенция бессословная, революционная, не связанная с бытовой жизнью нации, жадно ищет в науке всего сколько-нибудь оправдывающего ее существование, то есть только отрицания, обличения слабых сторон жизни и всего, что сколько-нибудь уполномочивает на сочинение "новых строев" и оправдывает революцию.

Интеллигенция сословная, порождаемая бытовой и трудовой жизнью, напротив, ищет в науке того, что оправдывает ее существование, то есть того, что объясняет естественное, органическое развитие общества и внутренние законы его улучшения.

...

И можно понять, какое благодетельное влияние на нашу современную интеллигенцию оказало бы в конце концов формирование русской народной интеллигенции! Это заставило бы нашу нынешнюю интеллигенцию оглянуться на себя, понять всю опасность и вредность своей социально-политической роли. Одна часть нынешней интеллигенции под влиянием таких оздоровляющих примеров, конечно, сама решилась бы перейти к служению нации в ее органических сословных сферах. Другая часть, если бы и оказалась не способна отказаться от интеллигентской мечты о властвовании над душами, совестью, делами и судьбами русского народа, то, по крайней мере, смирилась бы пред силой, которую невозможно поработить с минуты нарождения ее сознательности.

Таким образом, произошло бы постепенно величайшее событие, излечение величайшего зла: исчезновение сословия интеллигентов и вооружение нации, во всех ее сословиях, необходимым интеллигентным элементом, сословным, проникнутым духом нации и ей служащим.

При таких условиях и та небольшая доля образованных людей, которая по своей действительной своеобразности и по силе не укладывается в обязательные рамки, оставаясь внесословною, тоже совершенно изменила бы характер. Это был бы, так сказать, пророческий элемент умственной жизни страны, выразитель высшего своеобразия национального ума и чувства.

Может быть, культурная жизнь Европы уже сказала миру все, что могла...
Но у нас во всех органических слоях народа жив христианский идеал, идеал не разрушения, а устроения, не вражды, а союза. Живущий в душах десятков миллионов, он теперь не может заметно проявляться в общем устроении России, потому что этим последним заведует фактически "интеллигенция", отрешенная от духа нации. Но чем больше будет нарождаться интеллигенции народной и чем больше будет возвращаться к народу нынешняя интеллигенция, тем скорее Россия может зажить наконец своей жизнью, своим идеалом и сказать миру свое социально-политическое слово.
_______________________________________

Тихомиров - гений, его надо читать и изучать.

Попробуйте осознать, какую он нам предлагает грандиозную задачу по возрождению полноценной общественной жизни и самого общества - через формирование настоящей русской народной (сословной) интеллигенции. Врачи, крестьяне, рабочие, частные предприниматели, духовенство, военные, ученые.

От таких задач дух захватывает.
Tags: общество, русская национальная идея
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments