arguendi (arguendi) wrote,
arguendi
arguendi

Свободные женщины

Увидел в ленте фотку:



Ретро фотографии зайчиков Playboy.

Смотрю на них и искренне ахреневаю: какие же несчастные бабы. Как же надо было извратить все прежние человеческие смыслы, до какой степени самозомбироваться, чтобы не увидеть в подобном тотального унижения женщины. Как Личности. Это ж самое натуральное издевательство над ней и над всей ее природой.

Совершенно несчастные создания. С поломанной психикой, изнасилованной душой и испорченной, безрадостной жизнью. И, тем не менее, именно этих дурочек выставляли и до сих пор выставляют в качестве одного из эталонов женской "успешности". Ну вот как такое может быть?! Это и есть та самая "свобода женщины" и "равноправие", за которые столь отчаянно боролись глупые суфражистки и все прочие придурки-революционеры?
Ужас.
______________________

Поскольку люди - дураки и многие, прочитав, набегут доказывать, что женская свобода и равноправие - это не съемки в плейбой, а возможность строить свою карьеру и бла-бла-бла, сыграю на опережение. Как-то я его уже цитировал, но текст Тициано Терциани про женщин Нью-Йорка слишком прекрасен. Его можно раз в неделю постить:

Одна из таких войн казалась мне, прожившему двадцать пять лет в Азии, особенно непривычной - это была война между полами. Причем боевые действия здесь велись одной стороной - женщинами против мужчин.

Сидя под большим деревом в Сентрал Парке, я наблюдал за этими воительницами. Они шли крепкие, упорные, уверенные в себе, запрограммированные, как роботы. Сначала - утренняя пробежка. Взмокшие, в вызывающе облегающих спортивных костюмах, с волосами, собранными в пучок. Позже путь на работу: офисная униформа - деловой черный костюм, черные туфли, черная сумка с ноутбуком, волосы распущенные, еще влажные после душа. Красивые и ледяные, излучающие высокомерие и презрение к окружающим. Все то, что мое поколение считало «женственным», куда-то исчезло, сметено этим новым, вывихнутым представлением о том, что необходимо уничтожить различия, сделать всех одинаковыми и превратить женщин в уродливые копии мужчин.

Фолько, мой сын, - он тоже вырос в Азии - рассказывал, как через несколько дней после приезда на учебу в Нью-Йорк он попытался открыть дверь в аудиторию, чтобы пропустить вперед свою однокурсницу, а та осадила его со словами: «Эй, ты что же, воображаешь, что я сама не могу открыть эту …ную дверь?» Он подумал, что эта девушка - исключение, но ошибся, это было правило. И чем мускулистее и высокомернее женщины, тем более запуганными и неуверенными становятся мужчины. Если они нужны для зачатия ребенка, их используют по назначению, а потом, когда дело сделано, «производителя» отправляют обратно. И что же в итоге? А в итоге, по-моему, все несчастны.

Сидя под деревом или глядя в окно, я наблюдал за картинами, которые мне казались вторым актом той же пьесы: обилие одиноких женщин, сорокалетних, пятидесятилетних, часто с сигаретой в зубах, собаками на поводке - возможно, названными в честь отсутствующего в их жизни мужчины. «Билли, ко мне». «Нет, Билли, не переходи дорогу сам». «Билли, пошевеливайся, идем домой». Это были те же самые женщины, которые сколько-то лет тому назад бегали по утрам, чтобы сохранить фигуру. Теперь они уже немолоды; юность была потрачена на мечту о воинствующей свободе. И вот все это обернулось одиночеством, легким нервным тиком, многочисленными морщинами и как минимум, насколько я мог наблюдать, тяжелой меланхолией.

Я часто вспоминал индийских женщин, еще таких женственных, таких уверенных в себе - но совсем по-другому. В сорок или пятьдесят они становятся еще изящнее и чувственнее, чем в двадцать. Не атлетически сложенные, а естественно прекрасные. Вот уж действительно, обратная сторона луны. И кроме того, индийские женщины, как и европейские женщины из поколения моей матери, никогда не бывают одиноки: они всегда часть семьи, группы и никогда не оставлены на произвол судьбы.

Глядя в окно, я часто бывал свидетелем радикальной перемены места обитания: вот девушка приехала откуда-то покорять Нью-Йорк, волоча за собой сумку, в которой умещается вся ее жизнь. Я представлял себе, как она из газетных объявлений ищет жилье, спортзал для аэробики, работу за компьютером. А вот она идет на ланч, стоит в салат-баре, орудуя пластмассовой вилкой. А вечером - курс кундалини-йоги, которая, как ей обещают, пробудит всю ее сексуальную энергию для того акта, который когда-то мог стать чем-то божественно прекрасным, а сейчас, в лучшем случае, превратился в своего рода спортивное соревнование: Джоан побеждает Боба со счетом 4:2.

В итоге и эту девушку, летящую, как ночная бабочка, на огни Нью-Йорка, поглотит большая человеческая топка, постоянно подпитывающая жизненной энергией этот странный город. Через десять-двадцать лет, возможно, она станет одной из тех печальных женщин, за которыми я наблюдал, - молчаливых, запуганных, без друзей, без родных, ожидающих в кресле Онкологического центра, чтобы их прооперировали или сообщили результаты какого-нибудь тревожного анализа.

__________________

В деревне женщина, кстати, никогда не будет такой несчастной дурой как "звезда" плейбоя или одинокая стареющая грымза с собачкой.
Описанная социальная язва - спутник исключительно урбанистической цивилизации.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 38 comments