arguendi (arguendi) wrote,
arguendi
arguendi

Русский царь



Лев Тихомиров // "Великий пример", 1894 г. (на смерть Александра III):

Глазомер народов, очевидно, уже начинает различать обман теории, которая под фальшивым видом господства “народной воли” осуждает желания народов на самую жалкую роль в их политической жизни. Народы начинают чувствовать, что их провели так же, как монархов. Теория, которая создала королей “царствующих”, но не управляющих, поработила и нации, дав им такую же фиктивную, на словах царствующую, на деле попираемую “народную волю”.

Много разочарований вынесли европейские народы за столетний опыт конституций и республик и уже смутно чувствуют, что во всей этой трагикомедии всемирной истории выиграла только политиканствующая интеллигенция, разъединившая вековечные связи монархов и народов. Этот опыт так поучителен, что казалось уж не раз: если бы только народы Европы увидали перед собой настоящего Монарха, который сумел бы им напомнить величие монархического идеала, - они бы давно, может быть, бросили под ноги его всех своих бунтовщиков и изменников.



Но десятилетия шли за десятилетиями, и не являлся для воскресения народного чувства ни Карл Великий, ни Фридрих Барбаросса. И откуда было им явиться? Силен дух времени, глубоко проникла власть новых повелителей “свободных” народов. Они и правят, и делают общественное мнение, и историю пишут, и заставляют детей народа заучивать в школах все свои выдумки и клеветы на павший строй. Они своим нравственным давлением подрывают веру в монархию даже в детях королевских родов, в зародыше подрывая всякую возможность ниспровержения своего господства. Они манят народы обманчивыми перспективами, увлекают их все далее к таким опытам, в которых ставится на карту вся достигнутая культура, лишь бы только народы не вспомнили того прошлого, когда природные монархи твердо руководили их судьбами.



И вот на холодном севере в годину ужаса и скорби впервые явился пред Европой тот, кого провожают ныне в могилу эти слезы, эти всемирные благословения. Нечего напоминать, знаем мы, знает и Европа, как встретили его тогда все, кому страшно воскресение монархического принципа. Все помнят, как старались эти паразиты политической смуты оклеветать и обессилить его. Не было еще монарха, против которого враги пустили бы сразу столько низких средств оклеветания. Они как будто чувствовали, кто является в мир. Но он пошел своим путем, как настоящий Самодержец, с неколебимой верой в свой священный принцип, с безусловной покорностью воле Божией, с сознанием, что Божией милостью, а не человеческой волей он царствует и что власть его, Богом данная, Богу только принадлежит и никем не может быть ни связана, ни ограничена.

И вот мир, уже было позабывший величайшие страницы своей истории, с изумлением увидел, что может сделать Самодержец, как исчезают пред лицом его все призраки, сглаживаются все препятствия, умиротворяются всякая смута и раздор. Мир увидал, как легко и свободно живется народу за крепкой рукой Царя, верующего в свое божественное избрание. В немного лет это почувствовалось даже далеко за пределами его непосредственной власти. И что же? Бессознательно для чужих народов в душе их заговорило старое сознание единства народа и монарха, вспомнилось то монархическое чувство, с которым Европа создала “святые чудеса” своей былой истории! Европа, казалось, отрекшаяся от монархического принципа, должна была только увидеть настоящего Самодержца, даже чужого, чтобы почувствовать доверие не к своим “ответственным” министрам, не к своим “представителям”, не к своей “народной воле”, а к воле его, никем, кроме Бога, не избранного, ни пред кем, кроме Бога, не ответственного.

Немного лет прошло. Можно ли считать десяток лет свободной царственной работы? Можно ли считать пять-шесть лет, данных Европе, чтобы понять наконец, кто пришел в мир? Этих немногих лет было достаточно, чтобы все народы привыкли уже возлагать свои надежды на него. Царь все уладит, царь не допустит до беды - вот настроение, в котором Европа чуть ли не первый раз за сто лет ощутила себя спокойной, выше страха угрожающих ей бедствий и смут. Взвешивая все доносившееся из Европы при вести о тяжкой болезни Хранителя мира, узнаешь тот старый крик горести, который когда-то вырывался из сердца после Карла Великого. “Кто же будет теперь управлять миром?” - спрашивали себя тогда в горестном недоумении. Это чувство сопровождало собою все великое в европейской истории. “Кто же будет управлять миром?” - спрашивал себя померанский крестьянин при вести о кончине Фридриха Великого. Тогда уже наступали времена отречения, и вопрос крестьянина казался наивным. Теперь в том же вопросе слились чувства современной Европы, уже не наивной, а пережившей столетие конституций и республик. Кто будет управлять миром, кто даст ему устойчивость, сдержит борьбу честолюбий, охранит народы от опасных увлечений? Так спрашивают себя в Европе и спешат тревожно в свои забытые храмы, вновь заучивая полузабытые молитвы Тому, в чьих руках судьбы земных царей.
_________________

Вышенаписанное не наводит вас на некие исторические параллели с днем сегодняшним? Особенно когда читаешь комментарии европейских и американских пользователей интернета, посвященные России.


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments