arguendi (arguendi) wrote,
arguendi
arguendi

Прогресс и Средневековье

Во время недавних дискуссий на тему Средневековья как всегда бурно проявили себя поклонники идеи Прогресса. Те самые, которые, стоит им только что-то сказать о традиционном обществе, так сразу начинают верещать про барина и холопов, про ужасную гигиену, про отсутствие всеобщего образования, IP-телефонии и так далее. Типичнейший образчик такой позиции - Борис Акунин. Посмотрите, что пишет про величественную эпоху, создавшую фундамент современной Европы, известный борец за нашу и вашу свободу:

Недавно я был на предпремьерном показе фильма Алексея Германа «Трудно быть богом». В этой картине во всех отвратительных подробностях изображается жизнь средневекового города – такой, какой она, вероятно, была на самом деле (хотя действие, вы знаете, происходит на другой планете): грязь и уродство, невежество и грубость, скотство и срам, обыденная жестокость, бесстыдство власти и рабская покорность толпы.



Всё правильно сказал. Свободному человеку, совестливейшему либералу по определению не может нравиться Средневековье. Ведь там совсем не было свободы и демократии. Не было партийной борьбы и предвыборных гонок. А политологи не оценивали шансы кандидатов на победу. Ну разве можно быть счастливым в такую эпоху? И разве может человек с таким набором дерьма в голове представлять себе Средние века как-то иначе, чем показано в фильме "Трудно быть богом"? Только так и будет. Даже вопреки здравому смыслу. Чисто исходя из своих либеральных эмоций.

Для стандартного поборника идеи Прогресса представить себе жизнь хотя бы без телевизора - это уже ад и Израиль. И, понятное дело, что, для такой породы хомячков одно только слово "Средневековье" - достаточный повод, чтобы вознегодовать и искренне возмутиться. Но мы не хомячки, хомячки не мы. Вместо возмущений и негодований предлагаю вам ознакомиться с двумя крайне интересными мнениями по сабжу. Первое - моего любимейшего охранителя К.Н.Леонтьева. А на второе меня навел камрад rusnar (правда, автор у текста какой-то мутный, но сами его размышления, бесспорно, заслуживают всяческого внимания). Итак...
_____________________

К.Н.Леонтьев рассуждает о популярной в его время (XIX в.) фантазии, охватившей умы всего передового человечества, а именно о том, что "европейская демократия, возобладав везде, обратит на веки вечные весь мир в свободно-равенственное общежитие каких-то "средних" и благоразумных людей, которые будут совершенно счастливы одним мирным и справедливым разделением труда". Вот что пишет русский охранитель по поводу этого утопического бреда:

Ведь эта благоденственная надежда уж до того нелепа и мелка, до того противоречит всем человеческим понятиям, что надо только дивиться, как могла подобная эвдемоническая мечта почти целый век править столь многими высокими умами Запада и даже до сих пор иметь своих (хотя и значительно разочарованных) приверженцев... Эта надежда противоречит всему: она противна нашим эстетическим идеалам (требующим разнообразия положений и характеров, подвигов, восторгов, горя и борьбы); она противоречит нашим религиозным верованиям (предрекающим конец земного мира после ужасов последнего расстройства); противоречит нравственным понятиям (ибо высшая степень нравственных сил обнаруживается не при организованном покое, а при свободном выборе добра или зла и особенно тогда, когда это очень трудно и опасно). Надежда эта противоречит даже здравому рационализму и науке, и вот по какой простой причине: всякий организм умирает; всякий органический процесс кончается; всякий эволюционный процесс (процесс развития) достигает сперва своей высшей точки, потом спускается ниже и ниже, идет к своему разрешению. Если человечество есть явление живое, органическое, развивающееся, то оно должно же когда-нибудь погибнуть и окончить свое земное существование!

Если бы одна эта мысль о необходимом, о неизбежном конце так же часто мелькала в умах наших, как мелькает до сих пор еще в умах скудная мысль о "всеобщем мире", о всеблагих плодах физико-химических открытий и эгалитарной свободы, то результат от подобного, даже и полусмутного представления конца, был бы великий! Перестали бы любить образ "среднего европейского человека", безбожного и прозаического, но дельного и честного, безбожно и плоско, хотя весьма честно и дельно восседающего всегда и всюду на каких-то всеполезных и всемирных конференциях, заседаниях, съездах и митингах. Перестали бы верить, что вся предыдущая история была лишь педагогическим и страдальческим подготовлением к умеренному и аккуратному благоденствию миллионов и миллионов безличных людей, и перестали бы во имя этого идеала разрушать все преграды, которые кладут еще до сих пор, слава Богу, этому разлитию убийственного бездушия, с одной стороны, государственность и войны, с другой — требования положительных религий, поэзия жизни и даже (увы, что делать!) во многих случаях самые порочные страсти и дурные наклонности человеческого рода.


Любимейший мой охранитель. А какие у него мысли глубочайшие! Настоящая умница.
Могу себе только представить, как от русского национального гения корежит марксистов и либералов. Всем русским (и не только) в обязательно порядке читать Константина Николаевича!
_____________________

Фулканелли. "Философские обители".

Авторы хроник описывают нам эту несчастную эпоху исключительно в мрачных красках. Несколько веков сплошных нашествий, войн, голода, эпидемий. А между тем архитектурные сооружения – верные и надёжные свидетели этих грозных времён – лишены каких-либо намёков на подобные бедственные события. Наоборот, создаётся впечатление, что их строили в мощном порыве вдохновения и в стремлении к идеалу глубоко верующие люди, жившие счастливо в процветающем высокоорганизованном обществе.

Должны ли мы усомниться в правдивости исторических сведений, в достоверности приводимых данных и уверовать в справедливость распространённой поговорки – в то, что счастливые народы не имеют истории? Или, не отбрасывая всё огульно, увидеть здесь, при относительном недостатке событий, подтверждение мнения о тьме средневековья?



Как бы то ни было, неоспоримо одно: все готические здания без исключения излучают беспримерное спокойствие, приподнятость духа, благородство. В частности, внимательный осмотр скульптур тут же даёт почувствовать безмятежность, незамутнённую чистоту и умиротворённость этих лиц. Все они спокойные, улыбающиеся, приветливые, добродушные. Целое содружество людей из камня, молчаливых, благопристойных. Все женщины в теле, значит, натурщицы хорошо и разнообразно питались. Дети толстощёкие, полные, пышут здоровьем. Священники, дьяконы, капуцины, монахи, причетники, певчие так и выставляют напоказ свои жизнерадостные физиономии или солидное брюшко. Их создатели – замечательные скульпторы и скромные люди – не обманывают нас, да и сами не могли обмануться. Они берут свои типы из повседневной жизни, находят их среди хлопочущего кругом народа, часть которого они сами. Да, эти фигуры, во множестве схваченные прямо на улочке, в таверне, школе, ризнице или мастерской, слегка утрированы, их черты слишком резко выражены, но это чтобы подчеркнуть живописность, характерность, веселье, крупную фигуру. Пусть это гротеск, но гротеск, наполненный радостью и смыслом. Насмешка над людьми, которые не прочь повеселиться, выпить, попеть, «обожраться до отвала». Шедевры реалистической школы, глубоко человечной, уверенной в своём мастерстве, сознающей свои средства, не знающей, однако, что такое боль, нищета, угнетение или рабство. Это настолько верно, что как бы вы ни искали, сколько бы готических скульптур не осмотрели, вы бы никогда не нашли изображения действительно страдающего Христа. Вы вместе с нами убедитесь, что latomi [скульпторы, камнетёсы (лат.)] старались придать трагический вид распятым фигурам, но всегда безуспешно. В лучшем случае Христос немного худой и с прикрытыми глазами – кажется, что Он отдыхает. Сцены Страшного суда в наших соборах изобилуют кривляющимися, уродливыми, чудовищными демонами, скорее смешными, чем жуткими. Осуждённые же на муки, проклятые, словно ничего уже не чувствуют, жарятся себе на слабом огне в кастрюлях, не испытывая ни напрасного уже раскаяния, ни настоящей боли.



Эти вольные, сильные, пышущие здоровьем люди неопровержимо доказывают, что средневековым художникам незнакомо угнетающее зрелище человеческих страданий. Если бы народ был несчастен, если бы люди в ту пору мыкали горе, памятники искусства сохранили бы память об этом. Кроме того, мы знаем, что искусство как высшее проявление цивилизованного общества свободно развивается лишь в условиях прочного и надёжного мира. Так же, как и наука, искусство не может выразить свой гений там, где царит смута. Это свойство всех возвышенных проявлений человеческой мысли, для них гибельны революции, войны, разного рода потрясения. Чтобы усовершенствоваться, расцвести, принести плоды, они нуждаются в безопасном окружении, порядке и согласии. Столь веские доводы принуждают нас с осмотрительностью отнестись к свидетельствам средневековой истории.

Вопреки всякого рода письменным источникам мы должны волей-неволей принять, что в начале средних веков общество поднялось на высшую ступень цивилизации и достигло расцвета. Посетивший Париж в 1176 г. Иоанн Солсберийский отзывается на этот счёт в своём Поликратике с искренним восхищением: «Когда я видел, – пишет он, – обилие припасов, весёлость народа, почтенность духовенства, величие и славу всей Церкви, людей самых различных сословий, допущенных к изучению философии, мне чудилось, что передо мной та самая лествица Иакова, вершина которой достигает небес, лествица, по которой спускались и поднимались ангелы. Мне пришлось признать, что в этом месте обитает Бог, а раньше я этого не знал. На память мне пришли слова поэта: Счастлив тот, кому ссылкой определили его место! [felix exilium cui locus iste datur]»

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 80 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →