arguendi (arguendi) wrote,
arguendi
arguendi

Русификация России. Взгляд из прошлого

Лев Тихомиров. "Русское дело и обрусение", 1895 год.

В русском народе мы видим, в сущности, почти беспримерно великое явление. В течение каких-нибудь пяти-шести столетий его политический гений из разбитых в прах слабых славяно-русских племен, со всех сторон окруженных сильными врагами, создает величайшую в свете империю - огромной мощи и уже с явными надеждами на совершенно свою самобытную культуру, которой, быть может, принадлежит в будущем даже всемирная миссия. Кому же такой народ стал бы подражать в установке своей национальной политики? Без сомнения, рядом с нами действуют в мире тоже великие национальности, как, например, англосаксонская, германская или китайская... Но все эти великие национальности развивались столь различными путями, столь отличными от наших, что им и при желании невозможно подражать. Основы своего национального существования, пути, нас возвышающие, мы можем отыскать только в самих себе, в своей истории, в своем быте.

Эти основы давно формулированы как «православие, самодержавие и народность». Но если к третьему пункту формулы возможно присоединиться при наблюдении русской истории, то исключительно как к выводу из первых двух пунктов, так как, в сущности, действительными принципами нашей истории являются только православие и самодержавие. Весь свой быт, все свои идеалы, все свои симпатии и антипатии русская «народность» почерпала из православной веры и политического самодержавия. Это настоящие определяющие силы нашей «народности», те силы, которыми она жила и росла. Ими определялось и отношение наше к другим народностям. Для уяснения же себе разумности этого отношения к чужим племенам достаточно взглянуть на карту Российской империи от Балтийского моря до Тихого океана. Очевидно, что политика, умевшая объединить эти безмерные разноплеменные пространства, имела внутреннюю силу.

Какими же средствами совершено ее великое политическое создание?

Менее всего русский народ думал о народности. Самое слово это - книжное, как и слово «обрусение», тем более термины русификация, национальность, патриотизм и т.п. Наши предки этих слов не знали. А уж они ли, создатели России, не любили своего отечества, они ли не были глубоко «национальны»! Но в русском политическом творчестве эти чувства и свойства уложены в гораздо более разумный и высокий принцип, религиозно-культурный и государственный. Наша история «русифицировала» множество племен. Но чем? Православием и православным бытом. Россия дорожила в себе не народностью, но верой и, относясь к вере не одним отвлеченным мышлением, а всем сердцем, пропитывала ею весь свой быт, свое миросозерцание, нравственные понятия, отношения семейные, соседские, межчеловеческие. Вера поглощала народность. Быт, целиком религиозный, создавал русского человека в отличие от других. В быте, в нравственных понятиях узнавал русский своего, а не в народности. И доселе наша «русифицирующая» сила проявляется только на культурно-религиозной почве. Ничем больше мы никого не превратили в русских и множество русских потеряли для себя повсюду, где сами утрачивали ее.

Не мы одни действовали могучим оружием религиозной культуры. Но наше воздействие отличается от других, как православие отличается от других исповеданий. Дух веры выражается и в способах ее влияния. В истории распространения православия по России самым могучим орудием оказывается проповедь православного быта не одним словом, а делом, примером жизни русских поселений и примером же подвижнической жизни в монастырях и пустынях.

...Эти явления обусловливаются в основе тем, что православие более всякой другой религии требует свободного убеждения и сердечного расположения. Для возбуждения же этого необходим пример жизни. Миссионерская сила православия, а стало быть, и русифицирующая способность наша находятся поэтому в прямой зависимости от состояния православного быта самих же русских. И потому задачи «русификации» весьма усложняются. Россия оказывает ассимилирующее действие только такими способами, которые постоянно требуют повышения ее самой.

Я, разумеется, не оплакиваю этого обстоятельства, потому что хотя оно и усложняет нашу историческую работу, однако именно оно же придает ей смысл нравственный. Не будь в ней этого смысла, тогда нам незачем было бы и владычествовать над половиной мира, теряя на это столько сил, а лучше было бы жить спокойной, довольной и замкнутой жизнью Швейцарии. Но историческая роль России не в том, чтобы жить только для себя. Мы живем, несомненно, для мира. В какой степени - покажет будущее, но вся наша история никак не была жизнью собственно для себя. В этом смысле нельзя не пожалеть о появившемся у нас переводном девизе «Россия для русских». Как и многое другое в нашем национализме, этот напрокат взятый девиз малых и замирающих наций совсем не наш. Для того чтобы он приобрел русский смысл, в него нужно вложить совершенно не то содержание, какое он имеет в какой-нибудь Румынии, Италии или даже хотя бы Соединенных Штатах Америки. Россия, конечно, «для русских» в том смысле, что в ней хозяином и господином должен быть русский; Россия, конечно, «для русских» в том смысле, чтобы русская земля, например, не отдавалась зря тучам пришлых немцев, закабаляющих наше население. Без сомнения, такие явления, как, например, отдача целых областей наших немецким колонистам, - это нечто беспримерно постыдное. Но такие явления делают лишь понятным негодующий патриотический крик: «Россия для русских!» В смысле же исторического девиза он все-таки не может быть принят.

Мы должны быть сильны. Мы должны быть господами у себя. Мы, стало быть, не должны допускать к себе большего числа чуждых элементов, нежели то, с каким можем безопасно справляться. Но это - правило простого здравого смысла, которое только потому и нужно, что мы имеем исторические задачи. Если бы мы не имели мировых целей, тогда не беда была бы нам самим сделаться и немцами, и французами, и кем угодно. Но мы имеем цели, мы живем не для одних себя, не в том смысле, чтобы играть роль международного простака, позволяющего обирать своих крестьян для немцев, а в том смысле, чтобы указать другим народам новые формы быта, новые перспективы развития, для связанных же с нами народностей дать также удобнейшие рамки существования.

В этом смысле Россия вовсе не для одних русских. Не для одних русских и то, что она уже успела создать в области политического творчества. Русское государство заслуживает особого в этом отношении внимания.

...Вникая в идею нашей государственной власти, мы, несомненно, убеждаемся, с одной стороны, в том, что она существует не для одних русских, с другой же стороны - что даже в интересах нерусских племен должна сохранять русский характер и, стало быть, остаться русской властью.

Если бы мы, русские, допустили пересоздание своего государства по типу национальному - в английском, например, смысле, - то мы, составляющие большинство населения, могли бы сделать это государство орудием исключительно своего русского интереса, то есть придать государственной власти значение орудия эксплуатации всего мира в нашу пользу. Но наша государственная идея совсем иного происхождения и типа. Наше государство поставлено под власть самодержца, который представляет в нем не просто народную волю или народный интерес, но идею высшей, божественной правды в применении к государственным отношениям. Без такого органа, дополняющего общий православный строй земли русской, она бы перестала быть сама собой, так что он ей необходим. Но в то же время раз верховная власть имеет такой основной характер, она не может действовать в интересах охраны одних русских. Она охраняет не только интересы русских, но даже их господство, которое одно санкционирует ее владычество над нерусскими элементами империи. На тех же основаниях эта сила охраняет русский национальный тип государства от всяких попыток изменения со стороны других народностей. Но за этим поддержанием своего, а стало быть, и национального русского господства в империи наше государство, представляющее идею правды, господствующей над интересом, не может не охранять и всякую другую вверенную ему Богом народность во всех случаях, когда та имеет за себя правду.

И вот с этой стороны вопрос об обрусении в иных случаях чрезвычайно затрудняется, так как в них государство, именно потому что оно русское, русского православного типа, не может стать орудием русификации, не разрушая собственной идеи.

Мое рассуждение, конечно, не может быть по вкусу односторонним рубителям всех гордиевых узлов. Но я все-таки принужден утверждать, что вопрос об участии государства в обрусении решается очень неодинаково при разных условиях.

...Право племени на национальное существование есть вопрос не простой этнографии, а целого ряда исторических и бытовых условий. Поэтому отношение к национальным особенностям со стороны государства не может быть одинаковым. Во многих случаях, повсюду, где в племени нет национального самосознания, прямая обязанность государства - поддержать всей своей силой его национальное обрусение. Наоборот, в тех случаях, когда чужое племя, к нам присоединяемое, обладает национальным самосознанием, государство едва ли имеет нравственное право вступаться в дело национальной русификации такого племени иначе как в виде прямого наказания, кары. Такова была и историческая практика нашего государства, совершенно, полагаю, правильно вытекавшая из его нравственного характера.

В этом отношении нужно резко разграничить понятие русификации государственной и русификации национальной. Первая всегда обязательна. Наша власть, по своему принципу, имеет право требовать верной службы и поддержки своему государству от всякого подданного, каким бы путем поляк, финн и т.д. ни стали его подданными. Вопрос о том, хотят они этого или не хотят, едва ли, по смыслу нашего принципа, имеет в этом случае какое-либо значение, ибо источник этой власти ничуть не находится в воле народов. Да и сама власть эта основана на идее обязанности, сама является подневольной носительницей известного долга.

Поэтому, если имеется нравственное убеждение, что присоединение к империи той или иной чуждой области определено необходимой силой обстоятельств, то вопрос о желании нашем взять ее или ее желании присоединяться имеет лишь второстепенное значение. Хотим или не хотим - должны быть вместе. Но такое государственное присоединение дает нам право только на государственное же обрусение, то есть право требовать верной службы и того, что для такой службы необходимо, как, например, знания официального государственного языка, но без всяких посягательств на развитие языка местного или каких-либо бытовых национальных особенностей. И если данная нерусская национальность верно несет свою государственную службу, по совести исполняет все обязанности государственного единения, то она имеет полное право на охрану государством ее национального существования до тех пор, пока это ей нравится и пока она не желает становиться национально русской.

Национальная русификация, то есть присоединение к вере, образу мыслей и быту русского народа, - это дело совсем иное. Она требует свободного желания и собственного побуждения. Эта чисто свободная работа духа не может быть никем приказана. Она может быть желательной, но обязанности для других не составляет. Конечно, допуская в страну свою иностранных поселенцев, мы можем ставить им условие: получение наших прав только в том случае, если они захотят стать русскими. Но такое условие не может касаться иноплеменных провинций, присоединенных к империи силой оружия или трактатами. Мы имеем право требовать от них, чтоб они не мешали нам оставаться русскими и распоряжаться по-русски. Мы можем, в случае их упорного посягательства на наши интересы, уничтожить их. Но это уже наказание, а не способ совместного существования. Способ же совместного существования состоит в том, что подчиненный народ должен с нами слиться только государственно, но совершенно волен жить по своим национальным особенностям или примкнуть к нам, если ему нравится, и в бытовом отношении.

...Итак, вопрос о русификации различных нерусских народностей с нашей же национальной точки зрения гораздо сложнее; чем иные думают. Не всегда одинаковыми способами он решается. Не в одном и том же направлении мы имеем право на обрусение. Но всегда и во всех случаях перед нами вопрос о поддержании национально русского характера государственной власти стоит выше вопроса об обрусении подчиненных народов. В деле же национального обрусения наше главное орудие, главная сила состоит в повышении самих себя, своей жизни, своего быта. Только рядом с осуществлением этих двух задач, в совокупности резюмирующих наш национальный вопрос, обрусение может идти не в качестве пустого звука, а вместе с тем и без насильственных мер, добровольно, в той мере, в какой наш быт способен оказать притягательное на других действие.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments